Пришедшего на интервью к архитектору Екатерине Шубиной корреспондента Hi Home совершенно неожиданно встретили еще двое — пушистый вельш-корги пемброк и крупный кот британской породы. Во время самого интервью задорный вельш-корги неутомимо нападал на британца, а кот с невозмутимостью английского аристократа мастерски отвечал собаке лапой. Иногда оба настолько увлекались, что их битва переходила в пляску, в некоторых своих «па» до странности напоминая «Танец с саблями» А.И. Хачатуряна... Впрочем, несмотря на игры четвероногих, беседа с их хозяйкой получилась вполне серьезной

— Екатерина, вначале абсолютно тривиальный вопрос: как все начиналось?

— У меня было замечательное детство. Родители были счастливы, солнце светило ярко, все было хорошо. И я всегда, сколько себя помню, рисовала. Поэтому специальности вне творчества как-то и не предполагалось. И поступала я изначально в Москву, в Текстильный институт имени Косыгина. На художника-модельера, с конкурсом девять человек на место. Прошла с первого во второй тур, со второго тура сошла... Вернулась в Ростов и поступила в архитектурный институт. Совершенно, в общем-то, не увлекаясь архитектурой.

— Многие решают поступать в архитектурный только потому, что хорошо рисуют. Не жалеете?

— В общежитии института я познакомилась с очень интересными людьми. Они были старше — с четвертого, пятого курсов. И с самого начала как-то так получилось, что я начала делать всем подачи — графическое оформление курсовых и дипломных проектов. То есть сразу попала «в струю». А вокруг кипела творческая жизнь — кто-то делал удивительную графику, кто-то живописью занимался... Репетиции рок-музыкантов, самиздат, театральные постановки, какие-то перформансы... Кто-то несет почитать Кортасара, кто-то открывает поэта Иосифа Бродского... И еще на меня в то время очень сильно повлияла бумажная архитектура. «Хрустальный дворец» Александра Бродского и Ильи Уткина... Я влюбилась в бумажную архитектуру! Для меня это были какие-то истинные ценности. А «стандартная» архитектура меня тогда не привлекала ни с одной стороны.

— Вас в «бумажниках» привлекала подача?

— Идея. Идея, концепция и подача. Я всегда говорю, что идея первична. В любой теме. Скажем, в моделировании одежды. Даже если мы от этой идеи сможем взять и запустить в производство что-то одно, то это уже победа. Творчество — это ведь когда ты предлагаешь диапазон. А уже потом оттуда можно брать, брать, брать...

— И вот окончили вы институт…

— И наступили девяностые годы. Очень серьезное испытание было... Все перепробовала — картины писала, роспись по дереву и изделия из кожи делала, в воскресной художественной школе преподавала, книги иллюстрировала, в Москве ландшафтами занималась... Я когда приехала в Москву, то подумала: «Боже, какое счастье! Я предлагаю и мне говорят: «Делайте!». А ведь в Ростове все это с огромным трудом пробивается...». И я тогда не могла понять, почему диссонанс такой? Очень переживала — права я, не права... Сейчас я по-другому себя чувствую. Когда я не согласна с той архитектурой, которую получаю, то спокойно проектирую сама. Причем стараюсь проектировать через внутреннее пространство — я ведь и интерьеры в этом доме буду делать, поэтому знаю, как человек будет здесь жить.

— А многие архитекторы, вот ведь парадокс, проектируют «коробки». И как именно там будет жить человек, их не очень, складывается ощущение, и волнует... Я вообще слышал от одного дизайнера потрясающую фразу: «Чем более «велик» архитектор, тем меньшие площади он оставляет для санузлов».

— У меня все-таки более женский, наверное, подход. Я стараюсь делать так, чтобы жить было удобно. В отношении ванных комнат все просто: чем больше они по площади, тем лучше. С естественным светом, окном «в пол». Ванная — это ведь восстановительный момент... Но зачастую люди не могут сформулировать, что им нужно. Покупая нестандартные пространства, люди не позволяют себе дышать в них полной грудью, они как бы стесняются. А вот с их детьми — гораздо проще. И я благодарна детям многих своих клиентов, поскольку порой они являются переводчиками. Они все тенденции, все новинки на лету схватывают. Ну как реагировать, когда ребенок говорит: «Мам, ну это ведь классно!». Начинаешь переосмысливать.

— У вас двое сыновей. Кем хотите их видеть?

— Пока упор делается на математику и на спорт. Математика — единственная из наук, которая развивает мыслительные способности, логику. Хочется задать им правильный вектор, чтобы в дальнейшем они смогли самостоятельно строить свою систему координат в этом непростом мире. Очень хочется дать им больше внимания, любви. Творчество ведь формируется в атмосфере любви, а это, по большому счету, и есть счастье.

— Непростой вопрос: кто из современных ростовских архитекторов вызывает уважение?

— Мне нравится, как работает архитектор Игорь Касач. У него абсолютно системный взгляд. Он не просто придумывает уникальные вещи, он прекрасно знает, как это сделать, как это будет работать — самостоятельно разрабатывает конструктив своих идей, решая при этом сложные задачи. Настоящий человек-оркестр! Еще мне нравится мыслительный подход Гайка Гулиянца и Саши Травина. Все эти люди могут жить и творить где угодно — в России, в мире.

— Вам нравится путешествовать?

— Путешествовать необходимо, потому что архитектура воспринимается не по иллюстрациям, а вживую. Тогда видна чистота линий. А ведь именно чистота линий — залог успеха организации пространства. Почему иностранцы восхищаются только русским конструктивизмом, который был у нас в начале прошлого века? И больше ничем? Потому что тогда возникла гениальная чистота линий. Добужинский, Бакст, Мельников, Серебряный век, русские сезоны... Сценография, архитектура — тогда это все в связке шло.

— А современное искусство, то, что называется Contemporary Art, оно вам близко?

— Я не увлекаюсь им и не знаю имен... Но четко могу сказать, талантлив человек или нет. Стоит что-то за его подачей или нет. Часто мне непонятны люди, которые «без роду без племени». У которых нет базы, нет классического образования... Меня вот понемногу радуют некоторые образцы современной архитектуры. Я очень люблю природу. И уже можно наблюдать кое-где в Адыгее, на берегу Черного моря вполне достойные современные объекты. Когда мы видим дом, раскрытый в окружающую природу. Стоят два шезлонга. Или какая-то терраса нависающая... И — ни одного забора. Но это новое поколение людей... У меня есть подруга — абсолютно состоявшийся и состоятельный человек. Так она говорит: «Мне не надо ни заборов, ни пять машин, ни дом, который надо обслуживать. Мне нужен остров в океане. Чтобы я просыпалась, надевала маску и ныряла — смотрела, что там, внизу. Но этот остров должен быть моим». Вот такие запросы.

— Что для вас роскошь?

— Настоящая роскошь не в деньгах. Она — во времени. Которого не остается на саму себя, на путешествия, на обучение... Парадокс в том, что я зарабатываю и раздаю эти деньги людям, которые занимаются моими детьми. Но ведь я сама могу ими заниматься! И заниматься лучше, чем они — вот в чем парадокс! Та же художественная школа...

— Что для вас правда?

— Когда ты доволен своим результатом. Это — правда. Мастерство архитектора заключается в том, чтобы не столько собственное «я» пропустить через проект, сколько заказчика пропустить сквозь себя, скорректировать его мировоззрение. И остаться довольным своим результатом.

— Вы считаете себя талантливой? Некоторые ваши коллеги, которым я задавал этот вопрос, говорят: «Я гениален!». И улыбаются при этом, как бы обращая все в шутку. Но ведь в каждой шутке есть доля шутки.

— Одна моя подруга как-то сказала: «Я гениальная, а ты талантливая. Прошу это не путать!» (Смеется). Я считаю себя способной. А настоящих гениев не так много. И их надо ценить, оберегать... Если бы у меня была возможность, деньги — я бы занималась меценатством, оберегала некоторых людей, помогала. Знаю, как иногда бывает трудно.

— Какими бы вы хотели видеть свои постройки, свои интерьеры?

— Я бы хотела работать в истинных ценностях. Чтобы не было «модненького» — это мое кредо. Чтобы не было узнаваемости отделочных материалов по времени их приобретения. И потом — почему я насыщаю интерьер художественными работами? Потому что со временем они по-новому раскрывают глубину пространства. Это большой труд — я подтягиваю людей, рисую с ними, разрабатываю что-то. И пока я не удовлетворена, я не отойду от этого витража или металла... Очень приятно, когда заказчики говорят: «Мы не понимали, но мы верили вам».

— Но для этого у архитектора должны быть имя, «вес», харизма.

— У архитектора обязательно должна быть харизма. И особенно в Ростове, где так реагируют на внешние данные. А еще мнение архитектора должно перевешивать мнение знакомых заказчика, людей, к которым он привык прислушиваться. Это особое искусство... Я видела, как со своими клиентами работает Мурат Цалоев. Видела, как заказчики его слушают. И это очень приятно.

Текст: Александр Голубенко
Фото: Валентин Свиридов